Из России нахлынули в степь бесчисленные массы косарей. Между тем солнце выжгло траву, сенокос на всем протяжении степи не состоялся...
Но дело не в том. Кучо знал хорошо, что люди просто глохнут, покланявшись по стольку раз. Пыхтишь ведь ртом и носом, уши - близко, ..
- Куда лезешь? Чего скандалишь? - Петровна! - стонет Пахом. Петровна сбрасывает с себя узел, хватает в руки большой жестяной чайник и выбегает из вагона. Бьет второй звонок...
1. Я пробовал залезть на стеклянную гору.
2. Стеклянная гора стоит на углу Тринадцатой стрит и Восьмой авеню.
3. Я достиг нижней площадки.
4. Народ меня разглядывал.
5. Я тут человек новый.
6. Хотя знакомые тоже имеются.
7. На ногах у меня монтерские кошки, а на запястьях по толстенному
тросу, с такими водопроводчики ходят.
8. Высота была уже 200 футов.
9. Ветер, ну просто жуть.
10. Знакомые стоят толпой у подножья и все меня подбадривают.
11. "Эй ты, шизанутый".
12. "Чего встал, задница".
13. В городе про стеклянную гору знает каждый.
14. Те, кто тут давно живет, такое вам про нее наговорят.
15. И приезжим показывают.
16. Вы рукой к нему притроньтесь, к склону этому, знаете, до чего
холодный.
17. А если внутрь заглянуть, там, жутко глубоко, что-то такое
беленькое с голубым да все искры, искры.
18. Вымахала над Восьмой авеню, как небоскреб какой-нибудь с офисами,
залюбуешься.
19. Вершины-то вообще не видно, в облаках она, а если день ясный, так
упирается прямо в солнце.
20. Так, скинул трос с правой руки, а с левой пока не стал.
21. Рукой свободной вверх, вверх, чуточку бы выше прихватить, там и
ноги подтяну.
22. Стоило стараться - и на полкорпуса не продвинулся.
23. Знакомые вс± кричат, вс± подбадривают.
24. "Во мудак".
25. Я тут человек новый.
26. Кругом полно людей, у которых глаза так и бегают.
27. То есть смотри в оба.
28. Сотни их, молодые, здоровенные, только зазевайся, загонят в подъезд
или куда-нибудь за машину и пушку на тебя наставляют.
29. А старички трусят себе мимо, собачка на поводке.
30. Дерьма этого собачьего, прямо все тротуары завалены, так и
блестит-переливается, и охра тебе, и умбра, и желтое с ядом, а там, надо
же, сиена, а еще такое голубоватое с отливом, ну и черное, конечно, что тебе
агат, и розовое, как будто экстрактом марены подкрасили.
31. Тут недавно поймали одного, который деревья портил, видите, целая
аллея вязов под корень спилена, ну вон где стоят бюсты героев.
... Известно, что в отцовстве никогда нельзя быть полностью уверенным. Это утверждение в равной мере можно распространить и на литературные детища. Однако, несмотря на то, что обвинения с плагиате - достоверные или безосновательные, - и в прежние времена, и в наши дни кажутся вечными спутниками литературы, древними, как и она сама, The Vampyre не породил никаких споров по поводу прав собственности. Напротив, по какой-то таинственной причине никто не хотел признавать своим это роковое творение, которому предстояло открыть новые пути. Рассказ был опубликован в 1819 году и подписан лордом Байроном. Но обратите внимание на следующий парадокс: в то время как Байрон охотно брал на себя ответственность за - как бы получше выразиться? - запутанную историю с беременностью Клер Клермон, он яростно и непримиримо отвергал всякое родство с The Vampyre, возлагая всю «вину» на своего секретаря, Джона Уильяма Полидори.
Итак, без всякого сомнения, происхождение столь сумрачного повествования, как The Vampyre, не могло быть менее темным, чем его содержание. Известно, что после смерти Полидори среди его вещей были обнаружены письма и документы, которые могли бы добавить нежелательные факты к биографиям нескольких известных персон, имевших полное право рассчитывать на посмертную славу.
Переписка, о которой идет речь, ни для кого не секрет. Точнее говоря, абсурдный и скандальный путь, который эти документы проделали по юридическим, академическим и даже политическим инстанциям, достаточно хорошо известен. Споры об их подлинности вылились с настоящую войну. Публиковались отчеты экспертов, результаты каллиграфических исследований, уклончивые показания свидетелей, гневные опровержения действующих лиц, так или иначе к ним причастных. И лишь содержание одного-единственного письма так никогда и не стало достоянием общественности. Говорили, что оно сгорело вместе с другими дoкументами в 1824 году во время пожара в судейском архиве. И поджог был предумышленным. Но скандалы, и даже те из них, которые кажутся великими и принадлежащими вечности, так же быстротечны, как время, что отделяет один от другого, и неизбежно оказываются погребены под тоннами бумаг и затоплены реками чернил...
